Неточные совпадения
— Ей-богу, правда: в наемной
карете, в чайном магазине
остановились, дожидаются, сюда хотят. Послали меня сказать, чтоб Захара выслали куда-нибудь. Они через полчаса будут.
Этот жест, дурная привычка — соединение рук и трещанье пальцев — всегда успокоивал его и приводил в аккуратность, которая теперь так нужна была ему. У подъезда послышался звук подъехавшей
кареты. Алексей Александрович
остановился посреди залы.
Проходя по гостиной, она услыхала, что у подъезда
остановился экипаж, и, выглянув в окно, увидала
карету, из которой высовывалась молодая девушка в лиловой шляпке, что-то приказывая звонившему лакею.
Дня через два, когда Долгоруков отсутствовал, у подъезда дома
остановилась подвода с сундуками и чемоданами, следом за ней в
карете приехал лорд со своим секретарем-англичанином и приказал вносить вещи прямо в кабинет князя…
Ночью даже приснился ей сон такого рода, что сидит она под окном и видит: по улице едет
карета, самая отличная, и
останавливается эта
карета, и выходит из
кареты пышная дама, и мужчина с дамой, и входят они к ней в комнату, и дама говорит: посмотрите, мамаша, как меня муж наряжает! и дама эта — Верочка.
Много глаз смотрели, как дивный феномен
остановился у запертых ворот одноэтажного деревянного домика в 7 окон, как из удивительной
кареты явился новый, еще удивительнейший феномен, великолепная дама с блестящим офицером, важное достоинство которого не подлежало сомнению.
Была у меня и другая мимолетная встреча на Kazthi-rerstrasse с коротеньким разговором, который в моей интимной жизни сыграл роль гораздо более серьезную, чем я мог бы вообразить себе. Каких-то два господина ехали в
карете, и один из них, приказав"фиакру"(так в Вене называют извозчиков)
остановиться, стал громко звать меня...
Перед самым мостом ямщик круто повернул лошадей, наша «
карета» качнулась, заскрипела,
остановилась, как будто в раздумьи, в покосившихся воротах и поплыла вниз по двору, поросшему зеленой муравкой.
Перед окончанием дела появился у нас сам граф: его
карета с гербами раза два — три
останавливалась у нашего скромного домика, и долговязый гайдук в ливрее торчал у нашего покосившегося крыльца.
Когда мы взошли на первый взлобок горы,
карета догнала нас; чтобы
остановиться как-нибудь на косогоре и дать вздохнуть лошадям, надобно было подтормозить оба колеса и подложить под них камни или поленья, которыми мы запаслись: без того
карета стала бы катиться назад.
Дорогой, довольно рано поутру, почувствовал я себя так дурно, так я ослабел, что принуждены были
остановиться; вынесли меня из
кареты, постлали постель в высокой траве лесной поляны, в тени дерев, и положили почти безжизненного.
Мы сейчас
остановились, вышли из
кареты и присоединились к народу.
Но вот мы наконец на берегу Демы, у самого перевоза;
карета своротила в сторону,
остановилась под тенью исполинского осокоря, дверцы отворились, и первый выскочил я — и так проворно, что забыл свои удочки в ящике.
Мы
остановились и все вышли из
кареты, чтоб переладить в ней ночное устройство на денное.
Белая, подслеповатая ночь стояла над Петербургом, когда
карета наших знакомых
остановилась у квартиры Мечниковой. По случаю праздничного дня кухарка была отпущена, загулялась и не возвращалась, а между тем Мечниковою тотчас по возвращении домой овладел весьма естественный после долгой прогулки аппетит и необыкновенная веселость.
Карета Варвары Ивановны
остановилась сначала у одного большого дома неподалеку от университета.
Все благоприятствовало ему.
Кареты у подъезда не было. Тихо прошел он залу и на минуту
остановился перед дверями гостиной, чтобы перевести дух. Там Наденька играла на фортепиано. Дальше через комнату сама Любецкая сидела на диване и вязала шарф. Наденька, услыхавши шаги в зале, продолжала играть тише и вытянула головку вперед. Она с улыбкой ожидала появления гостя. Гость появился, и улыбка мгновенно исчезла; место ее заменил испуг. Она немного изменилась в лице и встала со стула. Не этого гостя ожидала она.
Последняя надежда Зыковой перехватить деньжонок у жены Гиршфельда рухнула. Она простилась с Николаем Леопольдовичем и уныло пошла садиться в
карету.
Карета покатила. Подъехав к роще, по опушке которой прогуливался Шестов, она
остановилась. Князь Владимир отворил дверцу и быстро вскочил в
карету.
Время шло. Стоявшие на громадной тумбе из черного мрамора великолепные бронзовые часы показывали уже пять минут третьего. Александра Яковлевна не отходила от зеркал, впиваясь в них взглядом. Вот несколько
карет проехало мимо, у подъезда же
остановились извозничьи сани и из них вышла высокая барыня с лицом, закрытым густою черною вуалью. Извозчик медленно отъехал. Отчасти по фигуре, но скорее инстинктивно, она узнала в подъехавшей княгиню. Вся кровь бросилась ей в голову — она быстро ушла к себе в будуар.
В шестом часу утра следующего дня
карета с опущенными шторами отъехала от угла Софийки и Кузнецкого моста и проехав последний, Лубянку, Мясницкую, площадь Красных ворот, повернула за угол налево и
остановилась у подъезда Северной гостиницы.
— Конечно-с, сомнения нет. Признаюсь, дорого дал бы я, чтоб вы его увидели: тогда бы тотчас узнали, в чем дело. Я вчера после обеда прогуливался, — Семен Иванович для здоровья приказывает, — прошел так раза два мимо гостиницы; вдруг выходит в сени молодой человек, — я так и думал, что это он, спросил полового, говорит: «Это — камердинер». Одет, как наш брат, нельзя узнать, что человек… Ах, боже мой, да у вашего подъезда
остановилась карета!
Мы должны из мира
карет мордоре-фонсе перейти в мир, где заботятся о завтрашнем обеде, из Москвы переехать в дальний губернский город, да и в нем не
останавливаться на единственной мощеной улице, по которой иногда можно ездить и на которой живет аристократия, а удалиться в один из немощеных переулков, по которым почти никогда нельзя ни ходить, ни ездить, и там отыскать почерневший, перекосившийся домик о трех окнах — домик уездного лекаря Круциферского, скромно стоящий между почерневшими и перекосившимися своими товарищами.
Переночевав, кому и как бог привел, путники мои, едва только появилось солнце, отправились в обратный путь. День опять был ясный и теплый. Верстах в двадцати от города доктор, увидав из окна
кареты стоявшую на горе и весьма недалеко от большой дороги помещичью усадьбу, попросил кучера, чтобы тот
остановился, и затем, выскочив из
кареты, подбежал к бричке Егора Егорыча...
Карета, наконец,
остановилась у ворот тюрьмы.
Тонкий слух не обманул Веру. Она пошла навстречу. Через несколько минут у дачных ворот круто
остановился изящный автомобиль-карета, и шофер, ловко спрыгнув с сиденья, распахнул дверцу.
— Ну, простите мне мою глупую шутку, должно быть, я перенимаю от них дурные манеры. Знаете, мне со вчерашней ночи ужасно хочется смеяться, всё смеяться, беспрерывно, долго, много. Я точно заряжен смехом… Чу! Мать приехала; я узнаю по стуку, когда
карета ее
останавливается у крыльца.
Карета катилась по Литейной, и свернув по Симеоновскому переулку, проехала Симеоновский мост, часть Караванной, Большую Итальянскую, выехала на Невский проспект. Быстро домчавшись до Большой Морской, и проехав часть этой улицы, повернула на Гороховую и
остановилась у второго подъезда налево.
Карета повернула в узкий переулок-тупик и
остановилась у решетки, за которой стоял небольшой, но изящный деревянный домик с закрытыми наглухо ставнями.
—
Остановитесь! Мне дурно! Теперь некуда ехать, некуда ехать… Умираю… Выньте меня из
кареты… я хочу умереть в поле…
Когда первая
карета повернула в тупой переулок, вторая
остановилась на углу.
В продолжение дороги кучеру послышался в экипаже шум, и он хотел было
остановиться, думая, не господа ли его зовут; но вскоре все смолкло. У подъезда Калинович вышел в свой кабинет. Полину человек вынул из
кареты почти без чувств и провел на ее половину. Лицо ее опять было наглухо закрыто капюшоном.
Вдруг мы пришли в большую улицу; тут перед одним домом
останавливались кареты и много выходило народу, а в окнах везде был свет, и слышна была музыка.
Они отправились в наемной
карете. У Владимирской графиня указала
остановиться пред подъездом одного большого дома. Хвалынцев повел ее в третий этаж по освещенной лестнице и
остановился перед дверью, с медною доской, на которой было написано: «графиня Цезарина Фердинандовна Маржецкая».
Карета ехала, ехала и наконец, заворачивая из улицы в улицу,
остановилась у подъезда большого дома на Литейной: здесь жили Бодростин, Горданов и Ропшин.
В тот момент, когда окончился вышеупомянутый разговор Павла Горданова с Глафирой, к дому подъехала
карета и из нее вышел Бодростин, пасмурный и убитый, а вслед за ним Грегуар. Они долго и медленно входили по лестнице,
останавливались, перешептывались и наконец вступили в апартаменты.
— Ну, уж я, разумеется, перекрашиваться не буду; но вы, как
остановится поезд, берите свой сак, садитесь в первую
карету и подъезжайте к подъезду: я сяду и вас никто не увидит.
В этом положении и застали их набежавшие слуги и слесари, подоспевшие сюда как раз в то время, когда
карета Глафиры
остановилась у большого роскошного дома на одной из петербургских набережных.
Глафира, однако, не имела времени
останавливаться над разрешением этого курьезного вопроса и, сев в
карету, была поражена новым странным явлением: бородач очутился у ее дверец, захлопнул их и, взвившись змеем, уже красовался на козлах рядом с кучером и притом в вязаном, полосатом британском колпачке на голове.
— Зачем же вы, как шут, сидите на козлах? Велите
остановиться и идите, спрячьтесь в
карету.
Карета въехала во двор и
остановилась у подъезда. Мы вышли из нее. Дождь уже прошел. Громовая туча, сверкая молниями и издавая сердитый ропот, спешила на северо-восток, всё более и более открывая голубое, звездное небо. Казалось, тяжело вооруженная сила, произведя опустошения и взявши страшную дань, стремилась к новым победам… Отставшие тучки гнались за ней и спешили, словно боялись не догнать… Природа получала обратно свой мир…
Почти на том же самом месте дороги, где часа два тому назад они настигли Эмиля, — он снова выскочил из-за дерева и с радостным криком на губах, помахивая картузом над головою и подпрыгивая, бросился прямо к
карете, чуть-чуть не попал под колеса и, не дожидаясь, чтобы лошади
остановились, вскарабкался через закрытые дверцы — и так и впился в Санина.
Санин, сам хорошенько не отдавая себе отчета в том, что делает, поднес эту руку к своим губам. Марья Николаевна тихонько ее приняла и вдруг умолкла — и молчала, пока
карета не
остановилась.
Гостиница в Висбадене, перед которой
остановилась карета, уже прямо смахивала на дворец. Колокольчики немедленно зазвонили в ее недрах, поднялась суетня и беготня; благообразные люди в черных фраках запрыгали у главного входа; залитый золотом швейцар с размаху отворил дверцы
кареты.
Утро было прелестное. Улицы Франкфурта, едва начинавшие оживляться, казались такими чистыми и уютными; окна домов блестели переливчато, как фольга; а лишь только
карета выехала за заставу — сверху, с голубого, еще не яркого неба, так и посыпались голосистые раскаты жаворонков. Вдруг на повороте шоссе из-за высокого тополя показалась знакомая фигура, ступила несколько шагов и
остановилась. Санин пригляделся… Боже мой! Эмиль!
Колеса
кареты застучали о мостовую Франкфурта — и
остановились наконец перед гостиницей, в которой жил Санин.
После отдыха она снова возвращалась в
карете туда, где
остановилась в своем пешеходстве, и отсюда снова продолжала свое шествие.
Был первый час дня, когда экипаж графа Иосифа Яновича Свянторжецкого
остановился у избушки патера Вацлава. С запяток
кареты соскочил Яков, открыл дверцы и принял под руки вышедшего из нее своего барина.
Войдя в траурную залу, он
остановился и потребовал пить. Подкрепившись питьем, подошел к гробу, но здесь упал в обморок. Когда он был вынесен и приведен в чувство, то подняли тело и поставили в открытой
карете. За гробом тянулся длинный ряд
карет, и, так как покойница была жена генерала, то гроб провожала гвардия. Поезд отправился в Невский монастырь.
Этот вопрос дочери нарушил душевное равновесие княгини Вассы Семеновны, которое она умела восстанавливать внутри себя путем самоубеждения.
Остановившись на крике совы, княгиня несколько успокоилась, а тут вдруг совершенно неуместный, но вместе с тем и довольно основательный вопрос дочери. Княгиня начала снова задумываться и раздражаться. К счастью,
карета въехала на двор княжеской усадьбы и
остановилась. Княгиня и княжна молча разошлись по своим комнатам.
Всенощная отошла, показался народ. Лаптев с напряжением всматривался в темные фигуры. Уже провезли архиерея в
карете, уже перестали звонить, и на колокольне один за другим погасли красные и зеленые огни — это была иллюминация по случаю храмового празд — ника, — а народ все шел не торопясь, разговаривая,
останавливаясь под окнами. Но вот, наконец, Лаптев услышал знакомый голос, сердце его сильно забилось, и оттого, что Юлия Сергеевна была не одна, а с какими-то двумя дамами, им овладело отчаяние.